Диалоги о культуре
Галерея искусств,музыка композиторов
Привет, Гость
  Войти…
Регистрация
  Сообщества
Опросы
Тесты
  Фоторедактор
Интересы
Поиск пользователей
  Дуэли
Аватары
Гороскоп
  Кто, Где, Когда
Игры
В онлайне
  Позитивки
Online game О!
  Случайный дневник
BeOn
Ещё…↓вниз
Отключить дизайн


Зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
   

Забыли пароль?


 
yes
Получи свой дневник!

Диалоги о культуре > КартиныПерейти на страницу: 1 | 2 | 3 | следующуюСледующая »


Аватары, опросы, тесты c категорией "Картины".
Пользователи, сообщества c интересом "Картины".

среда, 4 апреля 2012 г.
ЛУННАЯ НОЧЬ НА ДНЕПРЕ Архип Куинджи Государыня Екатерина 12:45:09

­­

Имя Архипа Ивановича Куинджи сделалось известным сразу же, как только публика увидела его картины «После дождя» и «Березовая роща». Но на Восьмой выставке художников-передвиж­ников произведения А. И. Куинджи отсутствовали, и это было сразу же замечено зрителями. П.М. Третьяков писал И. Крамскому из Москвы, что по этому поводу горюют даже те немногие, кто раньше не очень тепло относился к произведениям художника.
Летом и осенью 1880 года, во время разрыва с передвижниками, А.И. Куинджи работал над новой картиной. По российской столице разнеслись слухи о феерической красоте «Лунной ночи на Днепре». На два часа по воскресеньям художник открывал желающим двери своей мастерской, и петербургская публика начала осаждать ее задолго до завершения произведения.
Эта картина обрела поистине легендарную славу. В мастерскую А.И. Куинджи приходили И. С. Тургенев и Я. Полонский, И. Крамской и П. Чистяков, Д.И. Менделев, к картине приценивался известный издатель и коллекционер К.Т. Солдатенков. Прямо из мастерской, еще до выставки, «Лунная ночь на Днепре» за огромные деньги была куплена великим князем Константином Константиновичем.
А потом картина была выставлена на Большой Морской улице в Петербурге, в зале Общества поощрения художников. Выступление художника с персональной выставкой, да еще состоящей всего из одной небольшой картины, было событием необычным. Причем картина эта трактовала не какой-нибудь необычный исторический сюжет, а была весьма скромным по размеру пейзажем. Но А. И. Куинджи умел побеждать. Успех превзошел все ожидания и превратился в настоящую сенсацию. Длинные очереди выстраивались на Большой Морской улице, и люди часами ждали, чтобы увидеть это необыкновенное произведение. Чтобы избежать давки, публику пускали в зал группами.
А. И. Куинджи всегда очень внимательно относился к экспонированию своих картин, размещал их так, чтобы они были хорошо освещены, чтобы им не мешали соседние полотна. В этот раз «Лунная ночь на Днепре» висела на стене одна. Зная, что эффект лунного сияния в полной мере проявится при искусственном освещении, художник велел задрапировать окна в зале и осветить картину сфокусированным на ней лучом электрического света. Посетители входили в полутемный зал и, завороженные, останавливались перед холодным сиянием лунного света.
Перед зрителями раскрывалось широкое, уходящее вдаль пространство; равнина, пересеченная зеленоватой лентой тихой реки, почти сливается у горизонта с темным небом, покрытым рядами легких облаков. В вышине они чуть разошлись, и в образовавшееся окно глянула луна, осветив Днепр, хатки и паутину тропинок на ближнем берегу. И все в природе притихло, завороженное чудесным сиянием неба и днепровских вод.
Сверкающий серебристо-зеленова­тый диск луны залил своим таинственным фосфоресцирующим светом погруженную в ночной покой землю. Он был так силен, что некоторые из зрителей пытались заглянуть за картину, чтобы найти там фонарь или лампу. Но лампы не оказывалось, а луна продолжала излучать свой завораживающий, таинственный свет. Гладким зеркалом отражают этот свет воды Днепра, из бархатистой синевы ночи белеют стены украинских хат. Это величественное зрелище до сих пор погружает зрителей в раздумья о вечности и непреходящей красоте мира. Так до А. И. Куинджи пел о природе только великий Н.В. Гоголь. Число искренних почитателей таланта А. И. Куинджи росло, редкий человек мог остаться равнодушным перед этой картиной, казавшейся колдовством.
Небесную сферу А. И. Куинджи изображает величественной и вечной, поражая зрителей мощью Вселенной, ее необъятностью и торжественностью. Многочисленные атрибуты пейзажа — стелющиеся по косогору хатки, кустистые деревья, корявые стебли татарника — поглощены тьмой, цвет их растворен бурым тоном.
Яркий серебристый свет луны оттенен глубиной синего цвета. Своим фосфоресцированием он превращает традиционный мотив с луной в настолько редкостный, многозначительный, притягательный и таинственный, что преобразуется в поэтически-взволнов­анный восторг. Высказывались даже предположения о каких-то необычных красках и даже о странных художественных приемах, которые якобы использовал художник. Слухи о тайне художественного метода А. И. Куинджи, о секрете его красок ходили еще при жизни художника, некоторые пытались уличить его в фокусах, даже в связи с нечистой силой. Может быть, это происходило потому, что А. И. Куинджи сосредоточил свои усилия на иллюзорной передаче реального эффекта освещения, на поисках такой композиции картины, которая позволила бы максимально убедительно выразить ощущение широкой пространственности.­ И с этими задачами он справился блестяще. Кроме того, художник побеждал всех в различении малейших изменений цветовых и световых соотношений (например, даже при опытах с особым прибором, которые производились Д. И. Менделеевым и др.).
Создавая это полотно, А. И. Куинджи применил сложный живописный прием. Например, теплый красноватый тон земли он противопоставил холодно-серебристым­ оттенкам и тем самым углубил пространство, а мелкие темные мазки в освещенных местах создали ощущение вибрирующего света.
На выставку восторженными статьями откликнулись все газеты и журналы, репродукции «Лунной ночи на Днепре» тысячами экземпляров разошлись по всей России. Поэт Я. Полонский, друг А. И. Куинджи, писал тогда: «Положительно я не помню, чтобы перед какой-нибудь картиной так долго застаивались... Что это такое? Картина или действительность? В золотой раме или в открытое окно видели мы этот месяц, эти облака, эту темную даль, эти «дрожащие огни печальных деревень» и эти переливы света, это серебристое отражение месяца в струях Днепра, огибающего даль, эту поэтическую, тихую, величественную ночь?» Поэт К. Фофанов написал стихотворение «Ночь на Днепре», которое потом было положено на музыку.
Публику приводила в восторг иллюзия натурального лунного света, и люди, по словам И.Е. Репина, в «молитвенной тишине» стоявшие перед полотном А. И. Куинджи, уходили из зала со слезами на глазах: «Так действовали поэтические чары художника на избранных верующих, и те жили в такие минуты лучшими чувствами души и наслаждались райским блаженством искусства живописи».
Великий князь Константин Константинович, купивший картину, не захотел расстаться с полотном, даже отправляясь в кругосветное путешествие. И. С. Тургенев, находившийся в это время в Париже (в январе 1881 года), пришел в ужас от этой мысли, о чем возмущенно писал писателю Д. В. Григоровичу: «Нет никакого сомнения, что картина... вернется совершенно погубленной, благодаря соленым испарениям воздуха и пр.». Он даже посетил великого князя в Париже, пока его фрегат стоял в порту Шербурга, и уговаривал того прислать картину на короткое время в Париж. И.С. Тургенев надеялся, что ему удастся уговорить его оставить картину на выставке в галерее Зедельмейера, но уговорить князя не удалось.
Влажный, пропитанный солью морской воздух, конечно, отрицательно повлиял на состав красок, и пейзаж стал темнеть. Но лунная рябь на реке и сияние самой луны переданы гениальным А. И. Куинджи с такой силой, что, глядя на картину даже сейчас, зрители немедленно подпадают под власть вечного и Божественного.





источник: книга " 100 великих картин ".


Категории: Картины, Пейзажи
Прoкoммeнтировaть
Иван Шишкин " Корабельная роща". Государыня Екатерина 12:25:41

­­

Редкая популярность Ивана Шишкина у современников и особенно у последующих поколений имела и свою оборотную сторону. Многочисленные копии его картин вывешивались обычно в провинциальных привокзальных залах ожидания и столовых, воспроизводились на конфетных обертках, и все это, конечно, способствовало широкой известности художника. Но истинное значение его в русском искусстве от этого порой тускнело, суживалось.
Натуру И. Шишкин не облагораживал в соответствии с эстетическими требованиями академизма, да она в этом и не нуждается. Природа для художника — само благородство, именно она может облагородить человека и непосредственно, и в воспроизведении ее искусством. Все современники и последующие поколения искусствоведов отмечали, что личность самого художника растворялась в природе в восторге от нее. И. Шишкин не смотрел в себя, не прислушивался к своему «я», он обозревал мир восторженно, в полном от себя отвлечении, уничижая себя перед творениями прекрасной природы. Многие художники изображая природу, показывали и свой внутренний мир, голос же И. Шишкина полностью совпадал с голосом природы. Главные творческие достижения Шишкина-художника как раз и связаны с эпическим изображением национальных черт русского пейзажа.
С именем Ивана Шишкина у зрителя связано представление о неторопливом и величественном повествовании о жизни русского бора, о дебрях лесной глуши, напоенных запахом смолы и преющего бурелома. Его огромные полотна были как бы обстоятельным рассказом о жизни могучих корабельных рощ, тенистых дубрав и раздольных полей с клонящейся под ветром спелой рожью. В этих рассказах художник не упускал ни единой подробности и безупречно изображал все: возраст деревьев, их характер, почву, на которой они растут, и как обнажаются корни на кромках песчаных обрывов, и как лежат камни-валуны в чистых водах лесного ручья, и как расположены пятна солнечного света на зеленой траве-мураве...
Со всех сторон обступают нас богатырские сосны и исполинские замшелые ели с причудливо изгибающимися ветвями. Все на полотнах художника заполнили многочисленные, любовно выписанные приметы лесной жизни: вылезающие из-под земли корни, огромные камни-валуны, обросшие мхом и опятами пни, кусты и обломанные сучья, трава и папоротники. Все это до мельчайших подробностей изучено, облюбовано и написано И. Шишкиным, половину жизни проведшего в лесу и даже внешностью своей напоминавего старика-лесовика.
Творчество художника — это восторженная ода, воспевающая эпическую красоту и мощь русского леса. Недаром И. Крамской говорил: «До Шишкина в России были пейзажи надуманные, такие, каких нигде и никогда не существовало». Даже с учетом категоричности такого утверждения И. Крамской не слишком погрешил против исторической истины. Величественная русская природа, служившая источником поэтических образов в фольклоре и литературе, действительно, долго не изображалась так ярко в пейзажной живописи. И только колорит пейзажей И. Шишкина отличался изысканностью богатейших оттенков зеленого цвета, в мягкую гамму которых органично включаются коричневые пятна стволов деревьев. Если он изображает водную гладь пруда, то она переливается у него перламутром зыбких отражений деревьев, кустарников и трав. И нигде художник не впадает в салонность, сентиментальное восприятие природы было чуждо И. Шишкину. Именно это и позволило ему в 1898 году написать подлинно эпический шедевр — картину «Корабельная роща», которая считается одной из вершин творчества художника.
На полотне представлен типично русский лесной пейзаж с поднявшейся могучей стеной густого хвойного бора. Опушка его буквально купается в лучах благодатного летнего солнца. Его ослепительный свет не только позолотил кроны деревьев, но и, зажигая трепетное {censored}, проник в глубь леса. Впечатление от картины у зрителя создается такое, будто он наяву вдыхает терпкий запах нагретого солнцем соснового бора. Прогретой до самого дна кажется и вода железистого ручья, вытекающего из-за деревьев. Пронизана светом и каждая песчинка обнажившейся почвы его русла.
Казалось, в этой картине нет особенно ярких красок, как нет их в сосновом лесу в действительности — с его однообразной окраской зеленого убора деревьев и их стволов. Нет в картине и разнообразия растительных форм, как не встречается это и в сосновом бору, где царит только одна порода деревьев. Много еще чего нет, казалось бы... А между тем картина сразу покоряет зрителя национальными особенностями русского пейзажа — величавой своей красотой, силой и крепостью. Конкретные земные силы природы у И. Шишкина кажутся по неземному мощными, поглощающими все случайное, низменное и мелкое.
Первое впечатление от картины — это величавое спокойствие и невозмутимость. И. Шишкин написал ее, не ища тех переменчивых эффектов — утра, дождя, тумана, какие были у него раньше. Это полотно как будто напоминает и «Сосновый бор», но разница между ними очень многозначительна. Если деревья в «Сосновом бору» изображались целиком — полностью с небом над ними, то в «Корабельной роще» кусты и деревья слева полотна исчезли, а другие надвинулись на зрителя и заняли весь холст. Строй сосен выровнялся, и контраст близкого и удаленного отсутствует. Взамен прежней детализации И. Шишкин находит другой прием привлечь внимание зрителя, противопоставляя то сходные, то разнородные мотивы. В центре картины он выделяет несколько сосен, освещенных солнцем. Левее сосны уходят в глубь рощи, то появляясь на свету, то скрываясь в тени. По другую сторону полотна показан сплошной массив зелени. Рядом с могучими деревьями, живущими уже сотни лет, И. Шишкин изображает молодую поросль, идущую на смену старым великанам — тянутся кверху, говоря о молодой жизни, тонкие сосенки. Вершины огромных деревьев скрываются за рамой картины, как будто им не хватает места на полотне, и наш взор не может охватить их целиком. Тут же на первом плане тонкие жердочки переброшены через мелкий ручеек, растекающийся по песку слоем прозрачной воды.
«Корабельная роща» была написана художником под впечатлением природы родных мест, памятных И. Шишкину еще с детства. На рисунке к картине он сделал надпись: «Афанософская Корабельная роща близ Елабуги», и этим полотном Иван Шишкин завершил свой творческий путь.






источник: книга " 100 великих картин".


Категории: Картины, Пейзажи
комментировать 3 комментария | Прoкoммeнтировaть
вторник, 3 апреля 2012 г.
Валентин Серов "Девочка с персиками". Государыня Екатерина 18:29:13

­­

Начальное художественное образование Валентин Серов получил под руководством И.Е. Репина. Он учился у него так, как когда-то учились художники Возрождения, работая рядом с мастером — часто над одной моделью. И.Е. Репин передал юному ученику свое жизнелюбие и страсть к живописи, и они упали на благодатную почву.
Потом в жизни Валентина Серова была Академия художеств с чистяковской системой преподавания, сочетавшей лучшие традиции академической школы и новое, реалистическое восприятие и изображение натуры. А завершилось все знакомством с классическим искусством в европейских музеях, которые В. Серов посещал еще ребенком, живя с матерью в Париже и Мюнхене. В 1885—1887 годы он осматривал их уже взрослым человеком, профессионально понимающим живопись. Восхищенный и очарованный Венецией, Валентин Серов все же писал в одном из писем невесте: «В нынешнем веке пишут все тяжелое, ничего отрадного. Я хочу, хочу отрадного и буду писать только отрадное».
Таким «отрадным» произведением искусства, произведением молодого счастья и светлого восприятия мира и является «Портрет B.C. Мамонтовой». Молодой художник написал его летом 1887 года в Абрамцеве, в имении известного мецената Саввы Ивановича Мамонтова, куда заглянул после Италии. Валентин Серов жил в Абрамцеве, как у себя дома, он был почти членом мамонтовской семьи. Его знали и любили здесь с самых ранних юношеских лет, он жил здесь веселой и привольной жизнью. Так и в этот раз быстро уехать отсюда ему не удалось, хотя он и стремился навестить своих родных.
Художник жадно вглядывался в знакомые пейзажи. Частенько он удирал один, с утра, даже не позавтракав. Он шел — и вдруг надолго останавливался при виде солнечного луча, упавшего на цветок, при виде тени, опустившейся на траву из облака. Он приглядывался к тому, каким делается воздух в непогоду, как меняются его свойства, когда он пронизан светом, как меняется его затемнение и какие оттенки у лежащих рядом теней... Художником постепенно и всецело овладевала одна мысль: «Написать так, как я вижу, забыв обо всем, чему учили. И, конечно, писать в первую очередь портрет, а не пейзаж».
Но взрослым было некогда позировать. Мальчики Мамонтовы тоже выросли, стали молодыми людьми — непоседливыми, говорливыми. Их сидеть не заставишь... Не раз попадалась на глаза В. Серову и подросшая Верочка Мамонтова, которую он знал с рождения. Она тоже превратилась в веселого, самостоятельного человечка, очаровательного своей юной свежестью. Она по-прежнему любила пошалить, задирала своего друга-художника, любила с ним прокатиться верхом или на лодке, и В. Серов не раз заговаривал о ее портрете. Уж очень была красочной эта милая девочка-подросток: яркие губы, темные волосы, темные, как спелая смородина, глаза с синеватыми белками. А кожа нежная, чуть-чуть еще пушистая по-детски, и сейчас, под летним загаром, совсем персиковая... И В. Серов, которого в Абрамцеве все называли Антоном, стал уговаривать Верочку: «Ну, посиди, сделай милость. . Я такой портрет напишу, сама себя не узнаешь. Красавицей будешь!» А она, мило и лукаво капризничая, отвечала: «Ты же замучишь меня... Скучно сидеть, лето...»
Здесь, в Абрамцеве, В. Серов и написал один из самых молодых портретов в русской живописи. Не только потому, что на ней изображена 12-летняя девочка и что молодым был писавший ее художник. Главное заключалось в том, что детское счастье Верочки Мамонтовой и ее безоблачность совпали со счастьем самого художника. Писал он ежедневно, около трех месяцев, но его «муки творчества» зрителю незаметны, так и кажется, что картина создана в едином порыве счастливого вдохновения.
Нет, наверное, сейчас человека, который бы не знал этого живописного произведения. Портрет В. Мамонтовой стал чем-то гораздо большим, чем просто этюд с натуры, недаром за ним прочно закрепилось название «Девочка с персиками». Это была именно картина, а не портрет, так как полотно это переросло всякие представления о портрете.
«Все помнят, — пишет искусствовед В. Смирнова-Ракитина, — угол большой комнаты, залитой серебристым дневным светом: за столом сидит смуглая, черноволосая девочка в розовой кофточке с черным в белую горошину бантом. В руках у девочки персик, такой же смугло-розовый, как ее лицо. На ослепительно белой скатерти лежат вянущие листья клена, персики и серебряный нож. За окном светлый-светлый летний день, в стекла тянутся ветки деревьев, а солнце, пробравшись сквозь их листву, освещает тихую комнату, и девочку, и старинную мебель красного дерева...»
Портрет Верочки Мамонтовой чарует зрителя своей необыкновенной жизненностью и идеальностью художественного образа. Эта работа молодого художника поразила сразу многих современников свежестью светлого, сияющего колорита, тонкой передачей света и воздуха. Савва Иванович Мамонтов и все приезжавшие в Абрамцево только ахали перед картиной. Покрякивал и Константин Коровин, до глубины души пронзило его красочное мастерство Валентина Серова.
Все в этой картине естественно и непринужденно, каждая деталь связана одна с другой, а все вместе они создают цельное произведение. Прелесть девичьего лица, поэзия жизненного образа, светонасыщенная красочная живопись — все в этом произведении казалось новым. Недаром для наиболее проницательных критиков стало ясно, что в лице 22-летнего художника русская живопись приобрела мастера европейского масштаба.
В этой небольшой по размерам картине, сохранившей всю прелесть и свежесть этюда, органически соединились две тенденции, две силы, образовавшие единую форму живописного видения. Каждая деталь в «Девочке с персиками» на своем месте, написаны все стулья зимней столовой, подсвечники на окне, даже фигурка игрушечного солдатика в глубине комнаты, на стене — фарфоровая тарелка, за окном сад в дни позднего лета. Ничего нельзя убрать или сдвинуть без того, чтобы не нарушить внутреннего равновесия всего полотна.
Все кажется таким простым и естественным, но сколько в этой простоте глубины и цельности! Как во всех этих, будто бы «случайностях», сквозит неповторимая радость жизни! С предельной выразительностью В. Серов передал свет, льющийся серебристым потоком из окна и наполняющий комнату. Свет этот сияет на стене и на фарфоровой тарелке, отражается на спинках стульев, мягко ложится на скатерть, скользит по лицу и рукам девочки. А белый цвет скатерти, белый цвет стены, белый цвет тарелки вдруг оказываются совершенно различными, и также по-разному падают на них тени, зеленый отблеск листвы и розоватые рельефы кофточки.
Девочка сидит за столом и ничем не занята, словно действительно на миг присела, машинально взяла в руки персик и держит его, глядя на вас просто и откровенно. Но покой этот только минутный, и через него проглядывает страсть к резвому движению. Бант, как бабочка, кажется, готов вот-вот улететь. И как бабочка выглядит сама девочка: вспорхнула в дом на миг, с солнцем и теплым ветром, присела на краешек стула, озарив комнату улыбкой, и сейчас же улетит обратно — на улицу, где вовсю сияет летний день. Да и в самой комнате кажется все так и хочет нарушить тишину и успокоенность. «Побежал» в глубину стол, увлекая за собой взгляд зрителя. Льются звонкие лучи солнца, принося с собой аромат сада, открыта дверь в соседнее помещение...
Вот, казалось бы, и все, что изобразил на своей картине Валентин Серов. А вместе с тем это целый роман о людях, которым принадлежит дом, сад, все эти вещи; это история девочки, рассказ о ее характере, о ее переживаниях — чистых, ясных и юных. Внутренний мир героини интересовал художника не сложными противоречиями, не глубокими психологическими нюансами, а именно своей естественной простотой и целомудрием. В ее мягком, но умном и энергичном личике В. Серов предугадал прозрение в будущее. Может быть, сам того не сознавая, художник рассказал в этом полотне все, что он знал о Мамонтовых, показал все, что любил в них — в их семье и в их доме.
Картина «Девочка с персиками» долгое время находилась в Абрамцеве, в той же комнате, где и была написана. А потом ее передали в Третьяковскую галерею, в Абрамцеве же в настоящее время висит копия этого произведения.






источник: книга " 100 великих картин".


Категории: Картины, Детский портрет
Прoкoммeнтировaть
вторник, 20 декабря 2011 г.
Художник Arthur John Elsley (1860-1952) Императрица Всея Руси 10:15:27
Arthur John Elsley (Артур Джон Элсли) родился в 1860 году и уже в 14 лет стал учеником Южно - Кенсингтонской школы искусств.
Первая выставка художника состоялась в 1878 году. Он рисовал детей и животных. Популярность этого жанра была вызвана тем, что в те времена в викторианской Англии, увы, была высокая детская смертность и средние слои населения стремились запечатлеть своих детей... на память.
Культ семьи, уют, нежность, теплота, юмор, животные - все это нашло отражение в творчестве художника.
Умер в 1952 году.


­­


Подробнее…
­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­




Категории: Художники, Живопись, Картины, Фотографии
комментировать 2 комментария | Прoкoммeнтировaть
воскресенье, 11 декабря 2011 г.
Дональд Золан, его картины Императрица Всея Руси 09:28:35
­­


Дональд Золан – один из самых позитивных художников современности. Его самые известные и любимые всеми произведения-картин­ы с детьми, в которых он отражает свои детские впечатления о его счастливом детстве: Я люблю маленьких детей, как загораются их глаза, с волнением, как они пробуждаются к окружающему их миру. Это чудесное время жизни, заполненое удивлением. Время, когда каждое новое открытие является магическим моментом;. Дональд Золан очень добрый, положительный и чуткий человек, живущий в мире с самим собой и со своим миром. Художник в пятом поколении, он начал рисовать с трех лет. До пяти лет он работает в акварели и побеждает в детских конкурсах. В тринадцать лет он выиграл крупный конкурс за который получил стипендию для обучения в престижном институте искусств в Чикаго. В шестнадцать выиграл стипендию Американской академии изящных искусств в Чикаго. После окончания которого работал иллюстратором. Наконец, он основал свою собственную галерею в Nantucket.

­­


Подробнее…
­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


­­


Категории: Художники, Картины
комментировать 6 комментариев | Прoкoммeнтировaть
пятница, 2 декабря 2011 г.
Государыня Екатерина 08:23:11
Запись только для зарегистрированных пользователей.
суббота, 19 ноября 2011 г.
В.В. Верещагин Перед Москвой - ожидание депутации бояр Императрица Всея Руси 11:28:33
­­


­­

Наконец настал тот знаменательный день, которого с таким нетерпением ожидал Наполеон, его маршалы, его солдаты: они дошли до Москвы.

В два часа дня 2-го сентября Наполеон въехал на Поклонную гору, находящуюся в 3-х верстах от Москвы, и... остановился... Зрелище великолепное, не виданное прежде, развернулось перед его глазами. Протянувшись на возвышенности, разбегаясь широко в стороны домами, рисуясь в синеве неба, горя в солнечных лучах золотом куполов своих бесчисленных соборов, церквей, монастырей, увенчанная точно сказочной короной своим Кремлем, величественная в своей оригинальной красоте, таинственная, загадочная предстала взору завоевателя Москва, древняя столица России. Москва!... Здесь должны были окончиться нечеловеческие труды, понесенные Великой армией, и сам ее предводитель убежден был, что занятие им Москвы знаменует конец войны.

— «Так вот наконец этот знаменитый город! да и пора уже!»

С этими словами Наполеон соскочил с коня, взял подзорную трубу и принялся долго, внимательно рассматривать Москву с ее окрестностями, мечтая о том торжественном моменте, который должен наступить: сейчас явится депутация от этого знаменитого города с мольбою о пощаде, и он, император, скажет им милостивые слова... Но никого не было, никто не встречал, никто не подносил ему ключей от столицы, как это бывало всегда прежде. Наполеон подал знак. Раздался пушечный выстрел, и по этому сигналу французские войска, точно грозный неудержимый поток, разом прорвавший плотину, со всех сторон устремились к городу, оглашая воздух кликами: «Да здравствует император!»

Наполеон подъехал к Дорогомиловской заставе и остановился. Здесь то уже должна была встретить его депутация от Москвы, умоляющая о пощаде города... Чего они медлят там, эти русские варвары?.... Но никого не было. Тишина царила в стороне города. Молчали колокола ее сорока сороков церквей. Наконец возвращаются посланные вперед несколько офицеров. Они приближаются, они докладывают Императору... Что такое?.... Не может быть!.... Ошеломляющее известие, противоречащее здравому смыслу...

— «Москва опустела! Это невероятно. Надобно удостовериться в том. Ступайте туда и приведите мне бояр».

«Он думал, пишет граф Сегюр, что эти люди, охваченные гордостью или парализованные ужасом, неподвижно сидят у своих очагов, и он, который всюду встречал покорность со стороны побежденных, хотел возбудить их доверие тем, что сам явился выслушать их мольбы».

Император подозвал к себе графа Дарю и отправил его в город.

«Вооружившись подзорной трубой, рассказывает офицер 2-го кирасирского полка французской армии, он молча рассматривал всю эту массу домов, церквей и дворцов. Наконец, из Москвы явился адъютант начальника штаба армии (Бертье) в сопровождении какого-то штатского, одетого подобно пажу герцога Мальборо, во все черное; длинный и худой, лет сорока, штатский оказался живущим в Москве негоциантом-француз­ом. Он поклонился Императору и со шляпою в руке встал у головы его лошади, у левого стремени и таким образом очутился лицом ко мне, а Император оставался между нами. Сначала он только отвечал на предложенные вопросы, и я очень сожалел, что не слышал ни вопросов, ни ответов; но, мало по малу, он оживился, левой рукой взял гриву лошади Его Величества и начал размахивать правой рукой, держа в ней шляпу. Вот каким образом узнал Император об оставлении Москвы ее жителями, за исключением многочисленных иностранцев».

«Потом Наполеон, пишет некий чиновник Кербелецкий, пришедши несколько в себя, садится на лошадь и въезжает сам в Москву, в которую последовала за ним и конница, стоявшая до того вне заставы; но, проехав Дорогомиловскую, Ямскую слободу и приблизясь к берегу Москвы реки, останавливается на правой стороне улицы, на береговом косогоре, сходит с лошади и опять расхаживает взад и вперед, но только уже покойнее. Сего числа Наполеон и его конвой ночевали в Дорогомиловской слободке, в обывательских домах, где жителей московских, кроме четырех человек дворников, никого не было замечено».


Категории: Художники, Картины
Прoкoммeнтировaть
воскресенье, 13 ноября 2011 г.
В.В. Верещагин Конец Бородинского сражения Императрица Всея Руси 11:08:14
­­


­­


«Тут Север с Западом сражался,
И ударялся гром о гром».
Державин.


Вечером 26-го августа, около пяти часов, Бородинское сражение окончилось. Каковы же были итоги этой кровопролитнейшей из битв? Очень печальные для Наполеона, ибо здесь не было победы, которой в течение целого дня тщетно ждали от него все приближенные. Умоляли дать гвардию, просили позволить совершить то или другое решительное действие, но Наполеон, находившейся весь этот день в почти непонятном для окружающих моральном состоянии, не сделал ничего для того, чтобы склонить судьбу на свою сторону. И вот плоды: русская армия, хотя и расстроенная во всех частях своих, все же не была разбита, и если численный состав ее уменьшился, преимущество осталось на нашей стороне в том отношении, что мы скорее Наполеона могли пополнить полки резервами. Наполеон сам признавался: «из всех моих сражений самое ужасное то, которое я дал под Москвою. Французы в нем показали себя достойными одержать победу, а Русские стяжали право быть непобедимыми».


Не даром А.С. Пушкин, вспоминая Бородино, сказал:
«Но стали-ж мы пятою твердой
И грудью приняли напор
Племен, послушных воле гордой,
И равен был неравный спор».


В этом кровавом бою легло с обеих сторон в общей сложности 80.000 человек и между прочим 49 генералов. Под Барклай де-Толли, искавшим смерти, было убито и ранено пять лошадей, но он сам остался невредимым. Смотря на картину Верещагина, рисующую мрачный ужас человеческой бойни, мы видим возвышенность, справа, несомненно, батарею Раевского; перед нею ров; дальше разстилается поле. Батарея Раевского, расположенная в центре нашей позиции, была одним из тех мест, где совершались подвиги безпримерной храбрости. Русские и французы владели ею попеременно. Сначала она была атакована войсками вице-короля, который, перейдя реку Колочу, накинулся на батарею с такой энергией, что после ожесточенной схватки этот важный пункт очутился в руках французов. Но не надолго. Как раз в этот момент А. П. Ермолов, которого Кутузов послал на левый фланг, заметив неладное на батарее Раевского, собрал первые подвернувшиеся ему под руку части войск и с такой стремительностью ударил на французов, что опрокинул их с кургана, обратил вспять, и поколебленные полки Наполеоновой армии на далекое разстояние были преследуемы нами. Французы потеряли здесь 3000 человек; у нас же целый 7-й корпус был настолько разстроен, что его вывели за боевую линию. И еще была тут горькая потеря: пал мертвым генерал-майор граф Александр Иванович Кутайсов, начальник всей артиллерии 1-й армии. Ему было всего 28 лет. Никого не оказалось свидетелем его смерти, и только, когда поймали его лошадь с окровавленным седлом, поняли печальную истину...

«О, горе! верный конь бежит
Окровавлен из боя;
На нем его разбитый щит...
И нет на нем героя».


Счастье переменчиво. Прошло немного времени, и французы с удвоенной энергией возобновили свои нападения на батарею Раевского. Генерал Лихачев, оставленный для ее защиты, храбро противостоял натиску неприятеля, но наконец, сломленный их превосходными силами, ураганом обрушившимися на батарею, искал смерти, бросившись в самую сечу, и несколько раз пораженный штыками был взят в плен. И вот трагический результат ожесточенного соперничества, воплощенный в картине Верещагина: во рву около батареи буквально битком набита какая-то каша из человеческих тел, до того все тут перемешалось и переплелось; торчат ноги, руки, головы с лицами искаженными страданиями смерти, и страшно подумать, что среди этой кровавой каши, быть может, не все только бездыханные трупы, что, перепутавшись в этом хаосе тел, лежат здесь также и тяжело раненые, изнемогаюцце от нечеловеческих мучений и тщетно умоляющие облегчить или прекратить их страдания. Тщетно!... Никто не услышит их жалобных стонов, никто не придет к ним на помощь!... 80.000 павших смертью храбрых — таков итог Бородинского сражения, 80.000 жизней здесь перешли за грань земного бытия во славу завоевательных стремлений Наполеона, одного человека, только одного человека, не бывшего в силах громко сказать самому себе: «довольно! остановись!»...

Наступил конец Бородинского сражения, и в руках у оставшихся в живых замелькали каски, все повернулись в одну сторону, и даже какой-то раненый, приподнявшись над грудой трупов, тоже потрясает саблей. Что это значитъ?... Там, где-то далеко, на краю поля показался Наполеон, совершавший объезд места битвы. «Да здравствует император!» несется в воздух, крик восторга прорезывает тишину, воцарившуюся после того, как смолк гром пушек, крик торжества, преданности, готовности завтра же снова ринуться в кровавую сечу, несется в вечернем воздух, достигая до слуха великого императора.


Категории: Художники, Картины
Прoкoммeнтировaть
В.В. Верещагин. Наполеон I на Бородинских высотах Императрица Всея Руси 05:22:00
­­


­­


«Шахматы поставлены, игра начнется завтра» - сказал Наполеон, возвратясь в свою палатку, после объезда Бородинского поля накануне дня великой битвы. Ночь император провел в своей палатке почти без сна, мучимый припадками жестокой болезни и в крайне угнетенном состоянии духа.

Рано утром, 26-го августа, Наполеон со свитой подъехал к Шевардинскому редуту, откуда он намеревался руководить своей шахматной партией. Здесь император и свита сошли с лошадей и заняли наблюдательный пост.

Но прежде чем начаться задуманной игре был прочитан перед войсками, как только они заняли свои места по диспозиции, знаменитый приказ Наполеона:

«Воины! Вот сражение, которого вы столь желали. Победа зависит от вас. Она нам необходима; она даст нам все нужное, удобные квартиры и скорое возвращение в отечество. Действуйте так, как вы действовали при Аустерлице, Фридланде, Витебске и Смоленске. Пусть позднейшее потомство с гордостью вспомнит о ваших подвигах в сей день. Да скажут о каждом из вас: он был в великой битве под Москвой!»

Офицер французского № 2-го кирасирского полка в своих воспоминаниях о кампании 1812-го года говорит по поводу этого приказа между прочим следующее: «Да! Победа все еще была нужна, она была даже необходима, и чтобы случилось с армией или, вернее, с ее остатками без победы в этой отдаленной стране, где во всем чувствовался недостаток!... Только победа обещала нуждающейся армии изобилие, изнуренной — покой и возвращение на родину, о которой все время вздыхали»...

Исход сражения при Бородине был нерешительный. Ни та, ни другая армия не считала себя побежденною, и если русская армия отступила с поля битвы, то это входило в расчеты Кутузова. Но чего же недоставало французам для того, чтобы в самом деле стать победителями? Если мы взглянем на картину Верещагина, мы поймем все: армии недоставало ее вождя. Разбросанная на громадном поле в большом удалении от места, где находился Наполеон, армия не видела великого императора, своего любимого вождя; она знала, что он где-то там, что его дух незримо присутствует на поле смерти, но она его не видела, и во все продолжение кровопролитнейшего боя император ни разу не показался ей. Посмотрите на картину: Наполеонъ сидит, позади столпились лица свиты, обозревая поле сражения в подзорные трубы, еще дальше почетная гвардия; впечатление от этих великолепных фигур, золотого шитья мундиров, эполет, перевязей, белых лосин и султанов получается такое, как будто дело происходит на параде или на маневрах. Известно, что Наполеон весь день провел на этом пункте, ни разу не сел на лошадь и вообще был очень мало похож на полководца, дающего решительное сражение. Граф Сегюр в своих записках, рисует очень подробно печальную картину того морального состояния, в котором Наполеон пребывал в продолжении всего дня великой битвы. Поразительно это внезапное разложение гениальной энергии, до сих пор помогавшей Наполеону только выигрывать сражения. Нерешительность была на первом плане и она убивала все. Когда просили подкреплений, он в них или вовсе отказывал, или говорил, будто еще не время. Когда спрашивали разрешения произвести такое то движение против неприятеля, онъ не сразу давал ответ, и в это время упускалась драгоценная минута. Отдав собственное распоряжение, он через несколько времени отменял его. Все это повергало маршалов в полное отчаяние, потому что они, эти преданные слуги Наполеона и герои великой армии, находясь в пылу сражения, лучше императора, удаленного от боя, видели, что нужно в данный момент для успеха дела. Наполеон был погружен в апатию в такое время, когда все его умственные силы должны были бы быть напряжены до последней степени. Приближенные, видевшие Наполеона совершенно другим в дни его предыдущих сражений, не знали, что думать и почти с тоской взирали на своего императора в те тревожные минуты, когда вестники приносили донесения с поля битвы. Они тщетно ждали от Наполеона тех мгновенных вспышек вдохновения, которые сделали его великим полководцем, гением войны, потому что их конечным результатом всегда являлась победа, и увы!... это вдохновение своеобразного творчества ни разу не посетило Наполеона в день Бородинского сражения. Какой контраст со всем, что было раньше, когда Наполеон не покидал седла, ежеминутно готовясь лететь туда, где могло быть нужно его личное присутствие. Секрет всякой победы заключается не только в том, чтобы быть всегда сильнее противника, он и не в том, что бы гениально разработать диспозицию сражения, и не в храбрости генералов и солдат, он еще гораздо больше в личном обаянии, действующем в критический момент. Самые блестящие победы у Наполеона бывали тогда, когда он лично вел свои войска в бой. В знаменитой битве при Арколе 17-го ноября 1796 г. Наполеон был истинный герой, так как, бросившись на мост со знаменем в руке, в порыве счастливого вдохновения, он увлек за собою колебавшиеся войска и тем дал им победу. И в последующих знаменитых сражениях при Маренго, Иене, Аустерлице, Ваграме, где Наполеон являлся настоящим полководцем, счастье улыбалось ему везде, и число его трофеев безконечно возрастало. Говорят, Наполеон сознавал, что рано или поздно вечно сопутствовавшее ему счастье должно измениться. За пятнадцать лет до похода в Россию, Наполеон, находясь в Италии, писал: «Здоровье необходимо на войне и ничто не может его заменить». А при Аустерлице он сказал: «Для войны нужен известный возраст. Я буду еще пригоден для нее лет шесть, а потом мне придется остановиться». В 1812 году ему исполнилось 43 года. Очевидно, предельный возраст для одержания побед наступил. Известно также, что в день Бородинскаго сражения Наполеон былъ нездоров, и это нездоровье помешало ему явиться в том ореоле полководца, в каком его привыкли видеть. Как бы там ни было, но это зрелище сидящего на стуле полководца, в то время как его доблестные воины умирают тысячами, не видя своего императора, символично: победоносному орлу Франции подрезали крылья, и в дальнейшем никто не увидит больше его горделиво парящего полета в выси.


Категории: Художники, Картины
Прoкoммeнтировaть
четверг, 27 октября 2011 г.
Императрица Всея Руси 09:48:12
Запись только для зарегистрированных пользователей.
суббота, 22 октября 2011 г.
Сикстинская капелла: величайший памятник изобразительного искусства эпохи Возрождения Императрица Всея Руси 14:55:15
­­


­­

При Папе Сиксте IV производились значительные перестройки Ватиканского дворца, также в это время сооружается знаменитая на весь мир Сикстинская капелла - величайший памятник изобразительного искусства эпохи Возрождения. Фоторепортаж подготовил Вадим Савицкий


Подробнее…
­­

Строительство капеллы, а также наблюдение за исполнением настенных росписей, посвященных сюжетам из Ветхого и Нового заветов, было поручено флорентийскому архитектору Дж. Дольчи


­­

Сикст IV хотел видеть такое здание, которое бы своим внешним видом представляло в глазах католиков всего мира военный оплот церкви, а внутренним убранством подчеркивало бы могущество римского Папы


­­

Подчиняясь воле пап, архитекторы придали капелле снаружи вид бастиона. Однако внутри капелла, несмотря на относительно малые размеры, имела величественный вид благодаря усилиям лучших художников и декораторов того времени


­­

Такие известные художники, как Бернардино Пинтуриккио и Пьетро Перуджино, Сандро Боттичелли и Доменико Гирландайо, Козимо Россели - принимали участие в росписи и украшении Сикстинской капеллы, а плафон капеллы расписывал великий Микеланджело


­­

По всей протяженности боковых стен капеллы расположены 12 прямоугольных фресок. Алтарная стена была расписана фресками Перуджино на темы «Нахождение Моисея» и «Рождение Христа», но они дошли до нас только в описаниях


­­

Позднее по указанию одного из римских пап эти фрески были сбиты, и на стене от пола до потолка было создано одно из самых замечательных произведений монументальной живописи - знаменитая фреска Микеланджело «Страшный суд»


­­

В 1508 году папа Юлий II поручил Микеланджело расписать потолок Сикстинской капеллы


­­

Микеланджело к этому времени был уже известен как выдающийся скульптор, и всячески уклонялся от росписи, предлагая поручить это дело Рафаэлю. Однако Папа был непреклонен, и художник не посмел отказаться


­­

В августе 1508 года Микеланджело поднялся на специально построенные для росписи леса, но мысли его все еще были полны обнаженными скульптурными образами, которые он должен был изваять для папской гробницы в соборе святого Петра. По распоряжению папы Юлия II работы над гробницей были приостановлены, и Микеланджело очень сильно переживал это. Но он добился от папы разрешения писать на потолке все, что ему подскажет его неудержимая фантазия: он решил украсить весь потолок фресками на библейские сюжеты


­­

Микеланджело покрыл потолок образами, рожденными его воображением, в своих грезах Микеланджело создает как бы свой титанический мир, который наполняет человеческую душу одновременно восторгом и смятением. Цель, которую ставил перед собой Микеланджело, - превзойти природу, сотворить из человека титана


­­

«Потоп» является первой композицией, выполненной художником на потолке Сикстинской капеллы. В ней нашли свое отражение все те трудности, которые испытывал Микеланджело, впервые в жизни приступив к работе над фресками. Известно, что в самом начале работы ему пришлось прибегнуть к помощи мастеров-фрескистов, которых специально вызвали из Флоренции


­­

Но вскоре он овладел техникой настенной росписи так, что его уже не удовлетворяла работа своих помощников, и он остался один на один с огромным потолком, чтобы через четыре года потрясти мир титанической мощью и красотой своих образов


­­

За столь короткий срок Микеланджело расписал потолок площадью почти в 600 квадратных метров, изобразив на нем 343 фигуры


­­

Далее расположены фрески «Сотворение Адама» - одна из лучших композиций всей росписи; «Отделение света от тьмы», в которой бога Саваофа, борющегося с хаосом, Микеланджело наделяет собственной творческой страстью


­­

После смерти папы Адриана VI (1523 г.) папой был избран представитель рода Медичи - Климент VII, который пожелал, чтобы Микеланджело заново расписал алтарную стену Сикстинской капеллы изображением «Страшного суда»


­­

В 1534 году, почти через четверть века после окончания росписи сикстинского плафона, скульптор переезжает в Рим и приступает к работе над одной из самых грандиозных фресок за всю историю мировой живописи


­­

Сцену «Страшного суда» художник трактует как вселенскую, всечеловеческую катастрофу. В этой огромной по масштабу и грандиозной по замыслу фреске нет образов жизнеутверждающей силы, подобных тем, которые были созданы при росписи плафона Сикстинской капеллы. Если раньше творчество Микеланджело было проникнуто верой в человека, верой в то, что он является творцом своей судьбы, то теперь, расписывая алтарную стену, художник показывает человека беспомощным перед лицом этой судьбы


­­

«Страшный суд» Микеланджело вызвал яростные споры, как со стороны его поклонников, так и со стороны противников. Еще при жизни художника папа приказал обнаженные тела записать драпировкой, а в 1596 году другой Папа (Климент VIII) хотел вообще сбить весь «Страшный суд». Только заступничеством художников из Римской академии святого Луки удалось убедить папу не совершать столь варварского акта. Прошли века, забылись имена хулителей и врагов великого Буонаротти, а нетленные фрески его остаются вечными. Источник: vaticancity.cc


Категории: Картины
Прoкoммeнтировaть
пятница, 21 октября 2011 г.
"Истина в искусстве": выставка Николая Ге в Третьяковской галерее Императрица Всея Руси 07:28:24
­­


­­

19 октября в Третьяковской галерее на Крымском валу открывается выставка "Что есть истина?" Николая Ге, который в своем творчестве искал ответы на "вечные вопросы".
На фото: посетитель выставки рассматривает "Портрет Я. П. Меркулова" (1885 г.)


Подробнее…
­­

Несмотря на то, что Третьяковская галерея является обладателем самого значительного собрания произведений художника, к процессу подготовки экспозиции были привлечены силы Русского музея, музеев Украины и Белоруссии и французского музея д'Орсэ.
На фото: "Портрет А.Г. Слюсаревой" (1875 г.)


­­

В залах на Крымском валу можно увидеть более 200 произведений Ге, в том числе его пейзажи и хрестоматийные полотна.
На фото: картина "Петр I допрашивает царевича Алексея Петровича в Петергофе" (1871 г.)


­­

Структура выставки позволяет проследить биографию Николая Ге и состоит из шести разделов: "Академия художеств. Начало", "Италия", "Петербург. Среди передвижников", "Хутор. Украина", "Ге и Толстой", "Страстной цикл".
На фото: посетительница выставки Николая Ге рассматривает картину "Возвращение с погребения Христа" (1859 г.).


­­

В разделе "Ге и Толстой" демонстрируются портреты Л.Н.Толстого и его семьи, зарисовки работы сына Николая Ге, редкие фотографии.
На фото: "Портрет Л.Н. Толстого" (1884 г.)


­­

Л.Н. Толстой был близким другом Ге и оказал огромное влияние на творчество художника. Николай Ге следовал "толстовскому" религиозно-философского учению и даже некоторое время жил отшельнической жизнью на хуторе в Черниговской губернии.
На фото: "Бюст" Л.Н. Толстого (1890 г.) на выставке Николая Ге "Что есть истина?".


­­

Полотно "Распятие" ("Голгофа") из парижского Музея д'Орсэ является центральным произведением "Страстного цикла" и всей евангельской темы в творчестве художника. Полотно было написано в двух вариантах, при этом следы одного из них сейчас считаются утерянными.
На фото: посетительница рассматривает работу "Голгофа" (1893 г.)


­­

На выставке впервые можно увидеть коллекцию из 55 рисунков Николая Ге, более века находившуюся за пределами России и выкупленную из частного швейцарского собрания в мае 2011 года.
На фото: этюд "Голова Христа" (1893 г.)


­­

Среди новой части коллекции есть и наброски к работам из постоянной экспозиции музея. Благодаря этому сочетанию, по мнению специалистов, творческий замысел художника раскрывается наиболее полно.
На фото: "Портрет Е. И. Ге с сыном Николаем" (1885 г.).


­­

Объединение в экспозиции шедевров живописи с графическими произведениями позволяет проследить логику развития идей художника.
На фото: "Аэндорская волшебница вызывает тень Самуила" (1856 г.)


­­

На фото: посетитель выставки Николая Ге "Что есть истина?" рассматривает "Портрет А. Н. Пыпина" (1871 г.).


­­

Выставка продлится до 5 февраля 2012 года.
Выставка разделена на шесть разделов, каждый из которых тесно связан с биографией художника: «Академия художеств. Начало», «Италия», «Петербург. Среди передвижников», «Хутор. Украина», «Ге и Толстой» и «Страстной цикл». На фото: посетительница на открытии выставки «Что есть истина?», посвященной Н. Ге.


­­

19 октября, в Москве открылась выставка, приуроченная к 180-летию великого русского художника Николая Ге. Выставка пройдет в Государственной Третьяковской галерее на Крымском валу в период с 19 октября 2011 года по 5 февраля 2012 года. На фото: репродукция картины Н.Ге «Что есть истина? Христос и Пилат».


­­

В нынешнюю экспозицию вошли картины из коллекций Третьяковской галереи, Русского музея, а также Государственного художественного музея республики Беларусь и Киевского музея русского искусства. На фото: посетители выставки «Что есть истина?» рассматривают картину Н. Ге «Аэндорская волшебница вызывает тень Самуила».


­­

Коллекция представляет собой 55 листов с рисунками, которые можно разделить на 4 группы. К первой относятся этюды и наброски к произведениям художника разных лет. Вторая - это серия подготовительных рисунков на евангельские сюжеты для неосуществленного тогда издания «Краткое изложение Евангелия» Л.Н.Толстого. В третью входят иллюстрации к рассказу Л.Н.Толстого «Чем люди живы», а в четвертую - эскизы, этюды и наброски на тему «Распятие». На фото: сотрудники галереи демонстрируют рисунок Н. Ге во время презентации недавно приобретенной коллекции.


­­

Русский художник Николай Ге, известный как мастер исторических и религиозных полотен, родился в 1831 году в Воронеже. В 1850 году будущий живописец бросил Петербургский университет, где был студентом физико-математического факультета, и поступил в Академию художеств, в которой провел 7 лет своей жизни, учась на курсе П. Басина. На фото: репродукция рисунка Н. Ульянова «Русский живописец Николай Ге».


­­

Будучи студентом, он написал картину «Ахиллес оплакивает Патрокла» (на фото), за которую был удостоен малой золотой медали, – так было положено начало его художественной деятельности. Н. Ге написал картины «Тайная вечеря», «Пётр I допрашивает царевича Алексея в Петергофе», «Вестники Воскресения» и многие другие, которые всегда будут жить в сердцах почитателей его таланта.


Категории: Художники, Картины
Прoкoммeнтировaть
четверг, 6 октября 2011 г.
Петер Гесс (1792-1855).ЦИКЛ ПОЛОТЕН «СРАЖЕНИЯ 1812 ГОДА»Часть 2. Императрица Всея Руси 09:42:19
­­


­­

Сражение при Тарутине, 6-го октября


«Засвистали вдруг калены ядра,
Застонала вся мать сыра земля,
Засверкал огнем наш граненый штык;
Мы дралися тут три дня три ночи,
И вскочили мы в стены Полоцка,
И стремглав злодей побежал от нас».

Песня ратников С.-Петербургского ополчения.


Событие, изображенное здесь, снова переносит нас на другой театр войны, к войскам графа Петра Христиановича Витгенштейна. В ту пору, когда происходили достопамятные события в Москве, граф Витгенштейн находился у Полоцка, уездного города Витебской губернии, который был занят французским корпусом маршала Сен-Сира. Обе воюющие стороны с начала августа находились в полном бездействии, но в совершенно разных положениях, в смысле подготовки к дальнейшим событиям. В то время, как войска графа Витгенштейна, находясь в лагере, решительно ни в чем не терпели недостатка, французы наоборот испытывали большие лишения. Соседняя Псковская губерния в изобилии снабжала нашу армию всем необходимым, не говоря уже о щедрых пожертвованиях на сумму, превышавшую 14 миллионов рублей. Французы же с таким трудом добывали себе жизненные припасы, что по свидетельству самого Сен-Сира «Полоцк превратился в госпиталь». Затруднение это произошло потому, что граф Витгенштейн развил усиленные партизанские действия, которые препятствовали французам заниматься фуражировкой. В конце сентября в лагерь Витгенштейна прибыло исполненное воинственным духом петербургское ополчение, после чего скоро открылись наступательные действия против французов.

Дело началось 6-го октября, было чрезвычайно оживленным и сопровождалось переменным успехом. В один критический момент едва не был захвачен в плен сам Витгенштейн, очутившийся на месте схватки под натиском французских эскадронов. Тем не менее к вечеру успех склонился на нашу сторону, и Сен-Сир отошел в укрепленный лагерь. В этом бою покрыло себя славою петербургское ополчение, проявив самое беззаветное мужество. «Истекая кровью, — говорит историк Отечественной войны Михайловский-Даниле­вский,— раненые не хотели оставлять поля сражения; другие при последнем издыхании кричали дружинам: «Вперед! Ура!» Ратники не уступали офицерам. Сбросив с себя полушубки и кафтаны, стрелки выбегали из цепи, устремлялись на неприятеля, дрались прикладами и топорами. Когда к дружинам приходило повелъние идти в дело, они, перекрестись, говорили «Господи благослови!» и беcстрашно шли под град пуль и картечей».

Подробнее…По истине только война родит героев.

Граф Витгенштейн на другой день, 7-го октября, подготовил все для успешного нападения на Полоцк, в котором французы задержались, будучи заняты вывозкою из города большого количества всяких тяжестей, скопившихся там за четыре месяца. Под конец дня началась усиленная с обеих сторон артиллерийская и ружейная канонада, а в два часа ночи наши войска устремились на приступ города, причем их не могли удержать никаие препятствия: ни глубокие рвы, ни топкие места, ни двойные полисады. На приступ пошли, с одной стороны колонны генералов Властова и Дибича, а с другой — полковника Ридигера. Они быстро ворвались в слободу, но у города были задержаны палисадами, за которыми упорно защищались французы. Всего более трудностей предстояло у западной заставы, где был деревянный мост, защищенный рогатками. Одна из дружин ополчения, статского советника Николева, первая подошла к мосту. Охотники бросились в овраг и перешли реку Полоту в брод, овладели мостом и рогатками и, пролагая себе путь штыками и топорами, ворвались в Полоцк, — момент, как раз изображенный на воспроизводимой картине. Еще до рассвета вошел туда же Витгенштейн с остальными войсками; Сен-Сир поспешно отступал; к сожалению, французам удалось сжечь все мосты на Двине, что задержало наше преследование и дало возможность Сен-Сиру отойти на дороги, ведущие к Смоленску, и продолжать выполнять возложенную на него задачу прикрывать путь отступления французской армии к Березине. Но город был освобожден от врагов, которые оставили возмутительные следы своего пребывания, совершенно такого же характера, как и в Москве. Полоцкий собор был разгромлен и осквернен, все в нем оказалось разбитым, опрокинутым и разграбленным. Другие церкви подверглись той же участи, будучи превращены в магазины и конюшни. Французы и здесь остались верны себе, давая почувствовать жителям страны, что война ужасна не только своими сражениями, потоками крови, стонами и проклятиями раненых и умирающих, но не в меньшей степени она ужасна еще тем беспощадным зверским произволом, который позволяют себе чинить временные победители, не признающее ничего святого и попирающие с беспримерной наглостью законы Божеские и человеческие.


­­

Сражение при Мало-Ярославце, 12-го октября


Мало-Ярославец — уездный город Калужской губернии, отстоящий от Москвы на 118 верст. Сражение, здесь разыгравшееся, оказало громадное влияние на весь дальнейший ход кампании, и если бы обстоятельства не сложились столь исключительно благоприятно для нас, весьма возможно, что отступление французской армии произошло бы в полном порядке и Наполеону удалось бы увести из России весьма значительные силы. Великая справедливость судьбы обнаружилась здесь, не допустив торжествовать того, кто столько лет железною пятою попирал всю Европу.

Наполеон, покинув Москву, имел намерение двигаться по такой местности, где легко можно было обеспечить армию продовольствием, и стремился всеми силами избегнуть Смоленской дороги, по которой он пришел в Москву, ибо там ничего нельзя было раздобыть из провианта. С этой целью он и избрал направление через Мало-Ярославец на Калугу, где находились большие склады провианта, предприняв искусное фланговое движение, чтобы обмануть бдительность Кутузова, стоявшего с армией в Тарутинском лагере. Но мы недолго оставались в неизвестности относительно направления, которое берет французская apмия. Еще 7-го октября генерал Дорохов, стоявший близь пути следования неприятеля, обнаружил его авангард в количестве до 10000 человек с артиллерией, тотчас же известил об этом Кутузова, и главнокомандующий сначала подкрепил Дорохова двумя егерскими полками, а затем послал к нему на помощь генерала Дохтурова, снабдив последнего достаточными силами и прикомандировав к нему генерала Ермолова. К Дохтурову же присоединились партизанские отряды Сеславина и Фигнера, и это последнее обстоятельство сыграло в грядущем событии особо счастливую роль. Сеславин, укрывшись со своим отрядом в лесу, наблюдал ночью прохождение французских войск в большом числе и наконец обнаружил самого Наполеона со всей его свитой. Захватив в плен нескольких отсталых гвардейцев, он добился того, что один из них сообщил о движении французской армии к Мало-Ярославцу. Узнав такую важную новость, Сеславин сейчас же понесся к Дохтурову и успел предупредить занятие города, которое тот собирался произвести с рассветом, не предполагая встретить перед собою значительные неприятельские силы. Результат мог бы выйти очень печальным, ибо если бы Дохтуров понес поражение, французы беспрепятственно заняли бы Мало-Ярославец, и мы не могли бы помешать им достичь Калуги. К счастью этого не случилось исключительно вследствие расторопности и мужества партизана Сеславина.

Произошло это рано утром, 11-го октября. Дохтуров немедленно уведомил Кутузова о движении Наполеона, а сам со всеми вверенными ему войсками поспешил к Мало-Ярославцу и на рассвете, 12-го, расположился по обе стороны калужской дороги, преградив путь дальнейшему следованию французов, которые к этому времени уже заняли город, правда, сначала незначительными силами, так как Наполеон, двигаясь из Боровска, все время ожидал нападения на свой левый фланг и потому приказал головным частям своих войск быть на готове отойти от Мало-Ярославца обратно при первой же тревоге. Во исполнение такого плана маршал Дельзон, бывший со своей дивизией в составе корпуса вице-короля, прибыв к Мало-Ярославцу 11-го октября, ввел в город два баталиона, всю же остальную свою дивизию расположил вне городской черты, на левом берегу реки Лужи. 12-го октября рано утром, когда было еще совсем темно, Дохтуров отправил егерей, с целью выбить французов из города. Таким образом началось знаменитое сражение, которое в первые часы дня сопровождалось, как и впоследствии, переменным успехом и чем дальше, тем становилось упорнее. Вице-король, решив, что со стороны Кутузова не грозит никакой опасности, ввел в дело остальные свои дивизии: Брусье, Пино и гвардейскую, но пока они прибыли, наступило 11 часов утра, город за это время переходил пять раз из рук в руки, и во время одной из ожесточенных схваток был убит Дельзон. С момента вступления в дело дивизии Брусье на улицах города возгорелся особенно упорный бой. В полдень прибыл к Мало-Ярославцу сам Наполеон. Положение Дохтурова становилось критическим, но постепенно начала подходить вся русская армия из Тарутина, под начальством Кутузова, который очень спешил, чтобы преградить Наполеону путь в Калугу. Вся наша армия построилась за городом, на Калужской дороге, и тогда начался новый фазис сражения, базою которого служил злополучный Мало-Ярославец, весь пылавший, то и дело переходивший из рук в руки. С нашей стороны употребляли неимоверные усилия, чтобы выбить неприятеля из города, но французы оказывали самое геройское сопротивление. Артиллерия гремела с обеих сторон; град неприятельских снарядов, перелетавших через город, сыпался на наши войска; сам Кутузов подвергся в тот день смертельной опасности, но ни за что не соглашался покинуть опасное место, желая своими глазами убедиться в намерениях Наполеона. Так дело шло до самого вечера и не кончилось даже с наступлешем темноты, когда по приказанию Кутузова в город бросился со свежими войсками Коновницын, и среди обгорелых стен, озаряемые блеском пожара, в улицах, наполненных убитыми и ранеными, русские и французы продолжали свое геройское соперничество, окончившееся лишь в 11-м часу вечера, причем часть города осталась за нами, часть за французами, а с той и с другой его стороны находились вполне свежие войска, готовые на другой день снова вступить в кровопролитный бой. Но этого не случилось, так как после нескольких дней колебания и размышлений Наполеон отступил, и таким образом результаты сражения оказались чрезвычайно важными: оно остановило движение Наполеона к Калуге с ее многочисленными запасами и вообще лишило его возможности направиться дальше теми губерниями, которые, находясь в стороне от главного театра войны, были в состоянии обеспечить французскую армию всем необходимым для ее пропитания.


­­

Сражение при Вязьме 22-го октября


Каким-то страшным кошмаром веет от этой картины, и жуткое чувство встает со дна души, когда начинаешь отдавать себе отчет, насколько должна быть ужасна война в своей реальной действительности. Вот стоял себе тихий город Вязьма, и многочисленные кресты его церквей мирно поднимались к небу, тишина господствовала кругом, каждый занимался своим скромным делом, как вдруг в единый миг все перевернулось вверх дном, и кровавый ужас стихийным ураганом пронесся по улицам сонного города. Вглядитесь в картину: горят здания одно за другим, языки пламени взвиваются кверху, тучи дыма несутся над городом, застилая небо, а в улицах... в улицах происходит смертоносная толчея... В правом углу настоящий хаос провиантских фур, телег, нагруженных разным добром, лошадей, погонщиков, все смешалось в неописуемом беспорядке; посредине идет ожесточенная схватка между русскими и французами, раскинулись кругом убитые и раненые; налево густыми сомкнутыми рядами наступают русские войска, вперед, все вперед против французов, плотной массой виднеющихся в глубине, в улице. Смерть царит повсюду...

Весьма горячее дело это разыгралось между войсками вице-короля Итальянского Евгения, Даву, Нея и нашими под начальством Милорадовича и Платова. Нужно заметить, что казаки Платова в продолжение отступления французской армии играли крайне важную роль, так как, двигаясь, все время непосредственно за неприятелем, они ни на одну минуту не оставляли его в покое. Численный перевес при Вязьме был на стороне французов: в их рядах считалось до 38-ми тысяч человек, в наших же — 25 тысяч, и тем не менее воодушевление руских войск было настолько велико, что они одержали над нeпpиятeлeм победу. Положение было такое: 21-го октября в Вязьму прибыл корпус Нея, а в находившееся в 12-ти верстах от города с. Федоровское - корпус вице-короля, туда же подходил из Царева-Займища и маршал Даву, за которым шел Платов. Милорадович стоял в Спасском, к югу от большой московской дороги. В тот же день генерал-адъютанты Васильчиков и Корф, командовавние кавалерией, приблизились к большой дороге и обнаружив с колокольни сельской церкви совершавшееся в большом беспорядке передвижение французской армии, тотчас же предложили Милорадовичу атаковать ее, на что последий с величайшим удовольствием согласился. Было еще совершенно темно, когда оба кавалерийских корпуса, Васильчикова и Корфа, 22-го октября, покинули Спасское, направившись к московской дороге, где вице-король уже подошел к Вязьме, а Даву достиг Федоровского, следуя с огромным количеством обозов. Русская пехота двинулась непосредственно за кавалерией. Атака началась с того, что два наших полка, Ахтырский гусарский и Киевский драгунский, под командою полковника Эммануэля, ворвались в промежуток между задними колоннами вице-короля и передовыми Даву и в завязавшейся оживленной схватке одержали верх, рассеяв целую неприятельскую бригаду. Положение маршала Даву сделалось весьма критическим, ибо он рисковал быть совершенно отрезанным от Вязьмы, и это не произошло только потому, что, во-первых, наша пехота не успела подойти во время, а во-вторых, вице-король и Понятовский, узнав о затруднительном положении маршала, выступили из Вязьмы к нему на помощь. Тем не менее успех французов был весьма мимолетным, наши войска успели собраться, вице-король былъ отражен, а Даву, вынужденный бросить обозы, кое-как стороною пробрался к Вязьме, сойдя с большой дороги. Вязьма наполнилась неприятелями. С нашей стороны было решено теснить французов сколь возможно упорнее, и во исполнение этого намерения все войска Милорадовича двинулись прямо на Вязьму. Французы заняли позицию перед городом, намереваясь дать отпор. Началась жестокая с обеих сторон перестрелка, длившаяся до тех пор, пока Милорадович не построил свои войска и не кинулся в атаку. Сомкнутыми колоннами, при бое барабанов, с распущенными знаменами полки Милорадовича ворвались в Вязьму, и на улицах города возгорелся ожесточенный бой, тем более упорный, что французы дорого продавали каждый свой шаг, укрываясь в домах, амбарах, церквах, за каменными заборами, отстреливаясь до тех пор, пока хватало зарядов; тем не менее ничто не могло остановить мужества русской армии, и к семи часам вечера Вязьма была очищена от неприятеля, французы вынуждены были весьма поспешно отступить, потеряв около четырех тысяч убитыми и ранеными, около трех тысяч взятых в плен и лишившись кроме того одного знамени и трех орудий. С нашей стороны урон простирался до 1.800 человек.

Событие при Вязьме стоит в ряду очень важных в эпопее великой борьбы. Москва — Мало-Ярославец — это был первый этап отступления французской армии, и, начав его с надеждою на успех, Наполеон закончил его в большом смятении духа, вынужденный повернуть от Мало-Ярославца на смоленскую дорогу, что не входило в первоначальный план. Мало-Ярославец — Вязьма — второй этап, и бедствия все разростаются, грозные тучи все более зловещими скопляются над головой французской армии. И разгром, учиненный нашими войсками при Вязьме, оказал на нее громадное моральное действие, наведя панику. Кутузова сильно упрекали за то, что он тогда не воспользовался столь благоприятными обстоятельствами и не дал французам генеральнаго сражения. По крайней мере Коновницын и Толь, да и другие его сподвижники, усиленно на этом настаивали. Но мы можемъ теперь, спустя сто лет вполне беспристрастно взирая на все эти потрясающие события, лишь восхвалить образ действий, состарившегося в бесчисленных боях вождя, который, прозорливым оком предвидя, что «все это развалится и без него», по собственному выражению, не находил поэтому необходимым проливать драгоценную русскую кровь. В самом деле не все ли равно, от чего было таять французской армии, от голода, болезней, холода, от всех своих, так сказать, внутренних язв, таившихся в ее чудовищной деморализации, разъедавшей громадный организм, подобно злокачественному лишаю, или от пуль, штыков и сабель русских войск?


­­

Сражение под Красным 5-го ноября


Наполеон, выступив из Смоленска 2-го ноября, 3-го прибыл в Красный. Здесь узнав, что Кутузов находится от него в расстоянии одного перехода, Наполеон решил остаться в Красном, выжидая, когда подойдут из Смоленска корпуса Даву и Нея. Первый должен был соединиться с императором 5-го ноября, второй 6-го. Но на пути их следования стоял Милорадович с тремя корпусами: князя Долгорукова, Меллер-Закомельского и Раевского. Князь Кутузов, остановившись в пяти верстах от Красного, к югу от смоленской дороги, решил атаковать неприятеля и составил план, обойдя Красный, зайти французам в тыл и тем отрезать им дальнейшее движение на Оршу. Во исполнение этого плана фельдмаршал разделил армию на две неравные части. Первую, большую, под начальством Тормасова направил в обход с целью занять Доброе, первое селение, лежащее на пути следования Наполеона из Красного в Оршу. Вторая, меньшая часть, под начальством князя Голицына двинулась прямо к Красному через деревню Уварово.

Между тем к Наполеону вернулась вся его былая энергия и, не смотря на огромное расстройство в рядах французской армии, он снова захотел попытать счастья, которое так ужасно изменило ему с самого начала отступления из Москвы, хотя для того, чтобы вновь склонить на свою сторону это счастье, император мог уверенно положиться только на свою гвардию, еще сохранившую порядок. И Наполеон решился. Рано утром, 5-го ноября, сказав будто бы: «довольно мне разыгрывать императора, пора снова стать генералом», — он прибыл к своим войскам, находившимся впереди Красного в виду деревни Уварово. По осмотре нашей позиции, Наполеон приказал атаковать деревню, в которой стоял Черниговский полк. Началось горячее дело. Между нами и французами пролегал овраг речки Лосьмины, и на правом возвышенном его берегу князь Голицын расположил артиллерию с таким рассчетом, что бы она могла действовать и против войск Наполеона, стоявших на левом берегу Лосьмины, и против корпуса маршала Даву, как только он покажется на большой смоленской дороге. С обеих сторон тотчас же завязалась перестрелка, причем результаты ее были по свидетельству сержанта Бургоня, оставившего интересные записки об отступлении великой армии, весьма плачевны для французов. Последние хотя и отвечали энергично на выстрелы с нашей стороны, но во-первых, имели мало орудий, а во-вторых, часть их скоро по открытии перестрелки была сбита. Наш же огонь причинил в рядах французов, геройски его встречавших, большие опустошения. Тем не менее князь Голицын не мог предпринять решительного наступления, так как его силы в сравнении с силами Наполеона были слабее, и он, ограничиваясь канонадой, выжидал, пока Милорадович поддержит его с правой стороны. Тот как раз был занят преследовашем корпуса Даву, спешившего из Смоленска на соединение с Наполеоном. Милорадович сперва открыл по нем огонь из своих орудий, а потом, пропустив мимо неприятельский корпус, двинулся следом, непрерывно поражая его в тыл и отбив одно знамя, 13 орудий и 1000 человек пленных. Когда князь Голицын увидел, что его правому крылу не грозит никакой опасности, он решил переправиться на другую сторону Лосьмины; не смотря на противодействие Наполеона, который обратил в наступление против нас гвардейский волтижорный полк. Первая атака на этот полк, произведенная Новгородскими и Малороссийскими кирасирами, была отбита. Тогда подоспели наши орудия, начались залпы картечью, последняя расстроила неприятельские ряды, князь Шаховской с двумя полками пехоты бросился на них в штыки, а следом за ним влетели кирасиры, и весь волтижорный полк был почти совершенно уничтожен; по свидетельству Бургоня, очевидца этого сражения, от него уцелело только одиннадцать человек. Разгром этого полка имел чрезвычайно важные последствия, ибо остальные полки, двинувшиеся было на помощь, остановились, а затем Наполеон дал приказ отступать. Он увидел невозможность сломить русских: первая часть задачи была достигнута: корпус Даву, хотя и чрезвычайно сильно расстроенный, с ним соединился; надо было подождать Нея; но в это время Наполеону донесли об обходном движении русских с целью занять Доброе, и после горького раздумья, увидев себя вынужденным пожертвовать Неем, Наполеон оставив Даву в Красном для обеспечения отступления, быстро двинулся далее, прошел Доброе и благополучно достиг Ляд. Между тем Милорадович и князь Голицын преследовали нeпpиятeля по пятам, совершенно выбив его из Красного, захватив множество пленных, большое число орудий и огромный обоз маршала Даву, в котором между прочим был найден его жезл. Что же касается до действий Тормасова, то они не были выполнены по первоначальному плану, потому что Кутузов, когда Тормасов уже начал свое обходное движение, послал ему приказание остановиться. Сделал он это потому, что узнал о присутствии в Красном самого Наполеона. Это не было известно раньше, когда Кутузов составлял план обходного движения и не имел настоящего представления о том, в каком положении находится неприятельская армия, т. е. какова ея способность к сопротивлению. Силы французов несомненно были нами переоценены; план Кутузова был настолько хорош, что при точном его выполнении Наполеон мог бы быть совершенно разбит. Но лев хотя и раненый способен еще наносить своему противнику ужасные удары. Кутузов это сознавал и оправдал свои действия, сказав: «за десятерых французов не отдам я одного русского. Неприятели скоро все пропадут, а если мы потеряем много людей, то с чем придем на границу?» Таким образом Тормасов, после нескольких часов остановки возобновивши свое движение вперед, пришел в Доброе, когда Наполеон и остатки корпуса Даву уже миновали это селение; тем не менее Тормасов одержал победу над французским appиepгардом, который защищался отчаянно, но под конец вынужден был положить оружие. Так кончился этот памятный день в истории Отечественной войны, сильно ослабивший и без того в конец расстроенные силы Великой армии.


­­

Сражение при Лосьмине 6-го ноября


Дело это явилось финалом трагедии, постигшей Великую армию под Красным. Наполеон, после неудачного сопротивления русской армии 5-го ноября, ушел к Орше, покинув на произвол судьбы маршала Нея. Последний со своим корпусом выступил из Смоленска в ночь на 5-е ноября, предварительно поджегши город и взорвав множество мин, заложенных в разных местах. Оглушительные взрывы и зарево пожара, треск и шипение пламени сопровождали это выступление неприятеля из злополучного Смоленска, вторично пережившего ужасные дни, явившиеся повторешем 5-го августа, когда Наполеон бомбардировал город. Оставив Смоленск, имея в своем распоряжении 8.000 пехоты, 300 кавалеристов и 12 орудий, Ней пошел к Красному, навстречу неведомым опасностям. Он ничего не знал о том, что его ожидает, а между тем с нашей стороны все было готово для того, чтобы раздавить неприятельский корпус. Милорадович стал перед Красным, фронтом к Смоленску, по обе стороны большой дороги, вдоль течения речки Лосьмины, впадающей в Днепр около селения Сырокоренье, а для того, что бы Ней не мог, сойдя с дороги, броситься влево или вправо и спастись, обойдя русскую армию, отправили со стороны нашего праваго крыла значительный отряд кавалерии, а к Сырокоренью послали казаков. Последнее место особенно заботило Кутузова; предвидя, что Ней скорее всего может ускользнуть от нас, направившись к Днепру, Кутузов 6-го ноября писал Милорадовичу и князю Голицыну, наказывая обоим, что бы они имели за названной местностью особенно тщательное наблюдение. День 6-го ноября наступил, войска наши приготовились встретить неприятеля. Погода стояла пасмурная, густые тучи обложили все небо и висел такой плотный туман, что все очертания предметов сливались и в двух шагах ничего нельзя было разобрать. В такой обстановке Ней медленно, ничего не подозревая, подвигался по дороге, передовые колонны его уже спустились в Лосьминский овраг, ничего не видя за туманом, как вдруг среди этого мрака, нарушая до того царившее безмолвие, грянул залп русских орудий, и град картечи посыпался на ошеломленных французов. Было это в четвертом часу дня. Мгновенно разгорелось жаркое дело. Находившийся на нашем правом крыле, Паскевич бросился на французов в штыки, а подоспевшие гвардейские уланы окончательно разсеяли неприятеля. На левом фланге французам также пришлось плохо. Милорадович, подъехав к Павловскому гренадерскому полку и указывая на неприятеля, воодушевил гренадер словами: «дарю вам эти колонны!» В результате французы и здесь были опрокинуты. Казалось бы, оставалось только сдаться или уйти, потому что превосходство наших сил над французскими было слишком очевидно. Но не таков был маршал Ней. Этот железный человек представлялся точно сотканным из отваги и безпримерного мужества, которое не желало считаться ни с какими препятствиями. Построив снова в ряды всех своих оставшихся в живых солдат, Ней пошел прямо на нас. Это было грандиозно: кучка французов, в которой каждый действовал за десятерых, — против огромных сил русской армии. - Они ничего не видели перед собою, кроме призрака дорогой родины, носившегося у них перед глазами и окрылявшего их на безпримерный подвиг, они шли вперед, смертоносный град картечи сыпался на них, выхватывая десятки, сотни из рядов, а они, смыкаясь, все шли вперед... Милорадович послал парламентера, мaйopa Рененкампфа, с предложешем сдаться. В самомъ деле, пора было прекратить это безполезное сопротивление. Но Ней и здесь остался верен себе. Герои не сдаются! В то же время он не желал отпускать парламентера обратно, ибо тот открыл бы Милорадовичу, в каком состоянии находится отряд Нея, что вовсе не входило в рассчеты маршала. Случай помог ему. Во время переговоров несколько снарядов с нашей стороны влетело во французкие ряды. Между тем обычай требует, чтобы в продолжении переговоров военные действия прекращались. Ней воспользовался этим и задержал парламентера. Но что было делать дальше? Пробиться к Красному не представлялось никакой возможности. Русские стояли повсюду. Наступил вечер, и спасительная темнота одела собою окрестность. Тогда Ней, задумав по крайней мере спастись самому и спасти остатки своего корпуса, решился на отчаянный шаг: он бросился вправо от дороги, бросился наугад, рассчитывая пробраться к Днепру. Это было чрезвычайно трудно и опасно, но увенчалось успехом; наши отряды не поспели к Сырокоренью, как хотел того Кутузов, и ночью с 6-го на 7-е ноября Ней с величайшими затруднениями перебрался все-таки на другой берег Днепра. Но здесь его настигли казаки Платова. Началось отчаянное бегство, в котором все время приходилось обороняться от лихих казачьих набегов. Это была печальная драма. Никакое мужество французов, ни беспримерная храбрость самого Нея не могли ничего сделать, его отряд все таял и таял, пока наконец всего с несколькими человеками маршалу Нею не удалось добраться до Орши, где он соединился с главной квартирой Наполеона, к великой радости императора, считавшего своего доблестного сподвижника погибшим.

Так кончилось последнее Красненское дело, донося о котором Кутузову, Милорадович, между прочим, писал так: «cиe дело решило, что русская пехота первая в свете». Обшее число трофеев за четыре дня боев, 3-го, 4-го, 5-го и 6-го ноября выразилось в 26.000 пленных, 116 орудиях и огромных обозах. Сколько же неприятелей полегло на поле битвы, этого невозможно было сосчитать. Император Александр щедро наградил главных руководителей дел под Красным: Кутузов получил прозвание Смоленского, Милорадович орден св. Георгия 2-й степени, а Платов - графское достоинство.


­­

Переправа через Березину, 16-го ноября


В продолжении всего отступления Великой армии не было трагедии более мрачной, чем разыгравшаяся на Березине. Наполеон спешил из последних сил, направляясь к городу Борисову, лежащему у Березины. Здесь ему угрожала опасность быть совершенно разбитым, потому что на него со всех сторон двигались русские войска: с юга подошла армия Чичагова, так называемая Дунайская, с севера спешил граф Витгенштейн, с тыла, все время тревожа французов внезапными нападениями, шел Платов с казаками, дальше по той же дороге из Орши двигались главные силы под начальством Кутузова, который впрочем остановился в Копысе, желая дать роздых солдатам, утомленным безпрерывными маршами, а в догонку за Наполеоном отрядил Милорадовича; последний, имея в своем авангарде Ермолова, следовал неотступно по пятам французской армии, употребляя неимоверные усилия, чтобы ее догнать, до такой степени быстро уходил вперед неприятель. Но хорошо рассчитанный план с нашей стороны не удался в силу различных причин, среди которых видное место занимает то соображение, что в действиях адмирала Чичагова, раньше всех пришедшего к Борисову и его занявшего, не было достаточного стратегического рассчета, должной энергии и осведомленности. Оставаясь на правом берегу Березины и выставив в самом Борисове авангард, Чичагов допустил маршала Удино занять Борисов и тем открыть главным силам армии Наполеона свободный проход к Березине, что и произошло 13-го ноября. В тот же день утром Чичагов ушел от Борисова к югу, полагая, что Наполеон в этом же направлении будет искать места для переправы через реку. Вышло же как раз наоборот: место было найдено выше Борисова, у Студянки, где в ночь с 13-го на 14-е ноября и приступили к сооружению мостов, что представляло неимоверные трудности. Морозы хотя и стояли значительные, но лед на реке еще не установился; по ней плавали льдины, которые, не будучи настолько прочными, чтобы выдержать тяжесть людей и лошадей, лишь затрудняли постройку мостов. Материала для сооружения последних было мало. И пришлось устраивать мосты на козлах, а для того забивать в дно реки сваи, располагая ограниченным количеством инструментов; это была мучительная работа, которую солдаты выполняли с таким мужеством и самообладашем, что уже после полудня, 14-го ноября, был готов первый мост, и началась тотчас же переправа, а через несколько часов окончили второй мост, на разстоянии 200 саженей от первого и предназначенный специально для перевозки тяжестей. Все это происходило в присутствии самого Наполеона и сначала шло вполне благополучно. Но затем события круто изменились. Началось с того, что большой мост ломался два раза, приходилось его чинить, что требовало много времени, а между тем войска и обозы все прибывали и, не сдерживаемые дисциплиною, сталкивались у мостов в невообразимую кашу. Весь следующий день, 15-го ноября, продолжалась переправа, большой мост опять сломался, снова приступили к его починке, а на берегу происходило настоящее Вавилонское столпотворение, приблизительное понятие о котором дает воспроизводимая картина, относящаяся к тому моменту, когда 16-го ноября русские войска Чаплица на правом берегу Березины и Витгенштейна на левом, — атаковали французов. Накануне около Старого Борисова было у Витгенштейна горячее дело с дивизией Партуно, окончившееся совершенным поражешем последнего. Рано утром, 16-го ноября, русский авангард под начальством Властова подошел к Студянке, где Наполеон для обеспечения переправы поставил корпус маршала Виктора. Завязалось дело: 12 наших орудий, поставленных на возвышенность, открыли огонь по переправе, вызвавших на мостах ужаснейшую панику. «Безоружные и нестроевые, - разсказывает Михайловский-Данилевский в своем описании Отечественной войны, - большими кучами кидались на мосты. Исчезло различие в чинах и званиях; никто не внимал голосу начальников; каждый торопился добраться до противоположного берега, сбивал других в воду, и как мог, открывал себе дорогу по грудам тел. Здоровые, раненые и больные были раздавляемы колесами и конскими копытами; зарядные ящики, взорванные гранатами, взлетали на воздух; лошади, с опрокинутыми передками орудий и повозок, ржали, становились на дыбы, и не находя нигде прохода, спирались, другие, столкнутые с моста, падали с людьми в реку. Вопли заглушаемы были жужжашем русских ядер, треском лопавшихся бомб и перекатами пальбы, гремевшей на обеих сторонах Березины». Это была картина, трагический кошмар которой невозможно себе представить. Дело переправы несколько облегчилось, после того как Виктору, поддержанному артиллерией с противоположного берега, удалось оттеснить Властова. Но это был кратковременный успех. Подоспел корпусъ Берга и принудил Виктора отступить к самым мостам, где французский маршал продолжал мужественно обороняться до самого вечера, будучи под конец ранен. На другой день закончилась трагедия у Березины, стоившая французам не менее 25.000 вооруженных людей, а сколько погибло безоружных — сказать точно невозможно.

Но сколь ни велики были потери французов при Березине, общественное мнение всей России не считало себя удовлетворенным. При Березине был упущен момент: можно было не только совершенно разгромить неприятеля, но и, что особенно льстило бы национальному чувству, захватить в плен Наполеона. Все было заранее расчитано, подготовлено, и тем не менее Наполеон ускользнул. Естественно, общественное мнение стало искать, на кого бы сложить вину за неудачу наших операций при Березине, и в свое время главным виновником считали адмирала Чичагова, действия которого признавались недостаточно энергичными. Любопытно отметить, что сам Чичагов был настолько потрясен нравственно таким отношением к нему современников, что в 1815 году выехал из России и впоследствии даже принял английское подданство. Но конечно вина за неуспех дела при Березине ложится не только на него одного; тут было множество причин более сложных, из которых можно назвать: несвязанность в действияхъ отдельных начальников, плохую постановку разведочной службы, недостаточно быстрое преследование неприятеля и вследствие этого частую потерю его из виду и наконец, даже некоторое промедление самого Кутузова.


­­


Категории: Картины, Художники
Прoкoммeнтировaть
Императрица Всея Руси 09:38:44
Запись только для зарегистрированных пользователей.
четверг, 1 сентября 2011 г.
Рафаэль СИКСТИНСКАЯ МАДОННА Государыня Екатерина 07:06:04

­­

Рафаэль был счастливым художником. Поглощенный обилием почетных и грандиозных заказов, прославляемый своими почитателями, он работал быстро и радостно. Никогда творчество не было для него горькой мукой. Современные Рафаэлю гуманисты считали, что для того, чтобы быть понятными народу, поэт должен изъясняться на языке «vulgare». В тех же целях некоторые художники Возрождения обращались к старинным народным преданиям и расцвечивали их красками своего воображения. На картине Рафаэля явление Мадонны умершему папе Юлию II превратилось в явление ее людям, о котором и рассказывалось в старинных сказаниях. В таких легендах находили свое выражение чаяния народа о справедливости, желание и потребность простых людей представить небесную царицу и покровительницу в непосредственной близости. Однако Рафаэль не ограничился только пересказом средневековой легенды.
В истории создания самого знаменитого произведения Рафаэля до сих пор многое окутано тайной. Некоторые искусствоведы считают, что его Мария почти лишилась ореола святости. На голове ее не мерцает корона, за ней не держат парчовых тканей. Наоборот, на ней покрывало и плащ из гладкой ткани, ноги ее босы, и в сущности это простая женщина. Недаром многим бросалось в глаза, что и младенца она держит так, как обычно держат их крестьянки. Но эту босоногую женщину встречают, как царицу — владычицу небесную. Папа Сикст снял перед ней тиару и бережно поставил ее в углу. Земной владыка, как волхвы перед рождественскими яслями, обнажил свой лоб, и перед зрителем предстает почти дрожащий от волнения старичок. Другие исследователи полагают, что в этой торжественной Мадонне, наоборот, нет ничего земного. Это божество, облеченное в человеческую форму. Лицо ее еще напоминает знакомые черты Форнарины, но черты преобразованные. Окруженная сонмом ангелов, стоя на облаках, Мадонна представляет миру своего божественного Сына.
Разные поколения, разные люди усматривали в «Сикстинской мадонне» каждый свое. Одни видели в ней только религиозное содержание, другие - скрытую в ней нравственную философию, третьи ценили в ней художественное совершенство. Но три этих аспекта неотделимы друг от друга.
«Сикстинскую мадонну» Рафаэль создал около 1516 года. К этому времени им было написано уже много картин с изображением Богоматери. Совсем молодым Рафаэль прославился как удивительный мастер и несравненный поэт образа Мадонны. В петербургском Эрмитаже хранится «Мадонна Конестабиле», которую создал семнадцатилетний художник. В Галерее Питти находится его «Мадонна в кресле», в Музее Прадо — «Мадонна с рыбой», в Ватиканской пинакотеке — «Мадонна дель Фолиньо», другие мадонны стали сокровищами других музеев. Но когда пришло время написать главное свое произведение, Рафаэль оставил ученикам своим многочисленные работы в Ватиканском дворце, чтобы собственноручно написать для монастырской церкви Святого Сикста в далекой Пьяченце запрестольный образ. Алтарные образы писались тогда на доске, но эту свою мадонну Рафаэль написал на холсте.
Сначала «Сикстинская мадонна» находилась в полукруглом хоре монастырской церкви (ныне не существующем), и возвышающаяся фигура Богоматери издалека казалась парящей в воздухе. В 1754 году картина была приобретена королем Августом III Саксонским и привезена в его дрезденскую резиденцию. Двор саксонских курфюрстов заплатил за нее 20 000 цехинов — немалую по тем временам сумму. И теперь, когда посетители знаменитой Галереи ближе подходят к картине, их сильнее охватывает новое впечатление. Богоматерь уже не парит в воздухе, а как бы идет навстречу вам. Парапет внизу картины — единственная преграда, которая отделяет мир земной от мира небесного. Как наяву раздвинулся в стороны зеленый занавес, и Мария с божественным сыном на руках является вашему взору.
Она идет, и чудится, что вот сейчас Богоматерь перешагнет парапет и ступит на землю, но мгновение это длится вечно. Мадонна остается неподвижной,